Часть третья – в ожидании

      Дворец «Украина» как будто кипел от такого столпотворения возле входа. Я протянула билет контролёрше, и тут же окунулась в эту неповторимую обстановку, которая царила внутри дворца. Вуаль света стала золотой… И вообще, всё казалось мне золотым: и паркетный пол, и люстры, и лестницы. В зал ещё не пускали. Я поднялась на второй этаж – к входу на балкон. Посмотрела на часы – до начала 15 минут. Затем посмотрела в окно. Столько людей! Кто на машине, кто пешком, кто с цветами, кто без… Я посмотрела на свои ромашки. Они немного поникли от такого шума. Прозвенел первый звонок - прозвучал, как гонг.

      Наконец, двери открыли. Моё место было в центральной части балкона. В восьмом ряду. Я послушно его заняла. И тут обратила свой взгляд к потолку – над залом возвышались ворохи ярко-оранжевых шаров, словно огромные апельсины. Что-то мне подсказывало: их потом сбросят в зал. Я сотни раз видела, как это происходило по телевизору, но ни разу – в реальности. Передо мной сидела женщина с двумя букетами в руках: с гвоздиками и герберами. Я обратила внимание, что букет с герберами завёрнут как-то по-особенному, и женщина держит его, как что-то сокровенное. Меня пронзила догадка, которая, как потом выяснилось, оказалась ложной. И герберы, и гвоздики предназначались для Таисии Повалий.

      Я глянула на часы. Десять минут восьмого! А на экранах в зале до сих пор крутили рекламу цейлонского чая. Я посмотрела на первый ряд балкона. Там было два свободных места. И я, не медля, спустилась туда.

       Свет погас, и на экранах появились виды Киева, сопровождающиеся длинным рассказом. Пять минут – фильм всё шёл. Зрители потеряли терпение и захлопали, затопали, заглушая все остальные звуки. Наконец сцена засветилась, и меня поразил неповторимый звёздный фон. Но всё до сих пор было покрыто световой вуалью. Только теперь уже не жёлто-белой, а разноцветной.

       Объявили Таисию Повалий. Она вышла и запела: «Мне в целом мире нужен только ты». Та женщина схватила букет с гвоздиками и вышла. Если сидишь на балконе, то чтобы подарить цветы нужно выйти в фойе, спуститься на первый этаж и потом только можно попасть в зал. Повалий закончила петь первую песню, запела вторую, третью, четвёртую… Моя соседка вернулась за герберами, снова ушла, и больше я её не видела. Когда закончилась пятая песня и началась шестая, я положила свою куртку на сиденье, взяла свою сумку и охапку ромашек, и решила спуститься в зал: «Вдруг сейчас выйдет София Михайловна!» Билетёрши свесились с балкона, ничего не замечая. Я сама открыла дверь и выбежала. Быстро спустилась на первый этаж. Возле центральной двери в зал тоже никого не было. Я снова ухватилась рукой за ручку, и, войдя в зал, на мгновение оторопела. Он был поистине прекрасен. Повалий всё ещё пела, стоя в проходе. Я начала высматривать, нет ли где свободного места с краю. К счастью, или может, к сожалению… Их оказалось три. Я села на одном из предпоследних рядов.

       Но мои ожидания оказались напрасными. После Повалий вышел Песков со своими пародиями. Я знала, что у него есть пародия на Софию Михайловну, но почему-то никак не удавалось её посмотреть. И вот, наконец, увидела.

       Сердце билось всё сильнее и отчётливее. Ну когда же? Когда?

        После Пескова вышел Меладзе. Зал закричал: «Скрипку!» - «Ну хорошо! Какие проблемы?» - и запел эту песню. Вторая песня, третья, четвёртая…. Пятая! Он поздравил всех киевлян с праздником и ушёл.

         Я вздрогнула от его ухода, потому что поняла, что всё. Сейчас… Сейчас!

       Двое конферансье, переодетые в Зпорожцев, вышли на сцену и встали возле микрофона. Я закрыла глаза – ни мёртвая, ни живая.

-         Сейчас я хочу объявить одну прекрасную женщину, замечательную артистку! – я вдохнула глубже, а он продолжал, - Народная артистка Украины! – зал завизжал, - Народная артистка Молдовы! – я крепче прижала ромашки к груди, - Народная артистка Советского Союза! – и я приготовилась услышать заветное имя, но не тут то было.

-         Кум, так такого союза же уже давно нет! – видимо, конферансье решили немного потомить зал, уже и так дрожащий от нетерпения.

-         Союза нет, а народ остался! – я вжалась в кресло.

-         А как же фамилия этой артистки?

-         Сейчас скажу! Не перебивай! – я снова набрала в грудь воздуха, и наконец свершилось, - София… - зал заревел, - София Ротару!

         Все засвистели, закричали… И я, кажется тоже закричала. Шквал аплодисментов. Знакомые и навеки любимые звуки «Меланколии». Она выходит в прелестной красной накидке. И сцена словно заново открывается. Исчёзает эта вуаль, так мешавшая всё время.

         Она улыбается. Я смотрю на Неё – и этих трёх лет как не бывало. Я беру первый букет, и медленно спускаюсь. Песня заканчивается. Я – на сцену. Подхожу к Ней: «С праздником Вас, София Михайловна!» - она берёт мои ромашки – «Спасибо!». Я смотрю на Неё мгновение: «Можно Вас поцеловать?» - Она снова улыбается, и я, до безумия счастливая, касаюсь губами её нежной щеки. Снова спускаюсь и бегу на своё место. «Добрый вечер, Киев!» - громко произносит Она в микрофон. Снова цветы… И аплодисменты. Ворохи, горы аплодисментов. Она подходит ближе, снова звучит музыка… «Два перстня» - я замираю. Её голос пронзает меня насквозь.

         Конец второй песни. «Не слышу! Не слышу вас!» - игриво говорит Она, и зал взрывается. Она смотрит на зрителей, а я всё крепче хватаюсь за ручку кресла, уже и забыв, что моё место – на балконе.

         «Дорогие друзья, сейчас я с большим удовольствием исполню для вас новую песню молодого украинского автора Руслана Квинты. Называется она «Чекай». И буду счастлива, если она вам понравится!» - снова аплодисменты, а затем зал замирает. «Я iду до тебе вже давно…»  - я прислоняю оставшиеся два букета ромашек к лицу, и снова иду по проходу. Смотрю на Неё. Сердце дрожит. Руки дрожат. Всё дрожит. «Чекай!» - Она опускается на колени и приклоняет голову. Затем поднимается и опять смотрит в зал. Только теперь нотка печали в её голосе. Я беру второй букет, поднимаюсь во второй раз. Она во второй раз берёт мои ромашки. И тут я замираю, видя капельки слёз на Её лице. Ловлю Её жгучий взгляд. Схожу со сцены, и пока добегаю до своего кресла, в глазах темнеет. Она обожгла меня лавой карих глаз и слезами сквозь улыбку… Эти ожоги теперь очень-очень надолго.

      А со сцены тем временем доносятся неповторимые звуки «Романтики». Она радостно спускается в зал: «Помогите мне!». Идёт по проходу между креслами. И только теперь, когда Она идёт так близко, я, чуть не падая, понимаю, что чувствую то же, что и три года назад. Не знаю, как это описать.

      Отовсюду сверкают вспышки фотоаппаратов. И моя в том числе… Она медленно проходит по центральному проходу и возвращается на сцену. Зал продолжает бушевать. Звучит зажигательное вступление… «Дорогие друзья, ну а эту песню Владимир Матецкий написал в честь рождения моей внучки Сонечки, которой скоро исполнится один годик! Ваши руки, девочки!» - Она прячется за музыкантами, и затем снова выходит – в той самой накидке, чёрной с белыми цветами. «О чём девчонка мечтает…» - сзади меня сидящий молодой человек восторжённо вскрикивает: «Классно!». А я просто улыбаюсь, поднимаю руки и хлопаю. Впрочем, как и весь зал.

       Мне сказали, что Она будет петь 5 песен. Это была уже пятая. «Боже мой! – доходит до меня наконец, - да Она ведь сейчас уйдёт!» - и я быстро хватаю третий – последний букет ромашек. «Девчонка с гитарой!» - последние слова, и песня заканчивается. Она сначала требует аплодисментов для балета, и никто не жалеет рук. Она кланяется, а я в третий раз поднимаюсь. Она в третий раз берёт мои ромашки. Я спускаюсь, но не иду на место – ведь Она сейчас уйдёт! Но тут… «Сейчас я хочу исполнить песню Владимира Матецкого «Ты скажешь мне: «Прости». Я замираю, открыв рот, и не зная, что делать дальше. Кто-то берёт меня за руку, и тянет то ли на четвёртый, то ли на третий ряд… Я падаю в кресло. Оглядываюсь. «Господи! Да я в жизни так близко не сидела!» - и смотрю на Софию Михайловну. «За окном опавшая листва…» - я вижу, что все вокруг подпевают, и тоже начинаю чуть слышно шевелить губами, совершенно забыв про свою сумку, оставшуюся в конце зала. «Будет мороз на окне свой узор рисовать…» - Она радостно идёт по сцене, и всё вокруг гудит от тембра её голоса. Шестая песня подходит к концу. «А сейчас мне нужны ваши руки!». Я так и остаюсь сидеть на своём новом месте, поднимая руки всё выше и выше. Все кричат. «Бегут по кругу часы беспокойно…» - сидящие рядом со мной начинают хлопать в такт изо всех сил, и я тоже начинаю хлопать. Мы подпеваем. И стоит нам на миг опустить руки, она бросает свой властный взгляд в недоумении, и мы как по команде вновь их поднимаем.

     «Жизнь моя – моя любовь!» - последние слова. Удар. Пауза. Последний проигрыш – и в зал сверху летят ворохи тех самых, огромных апельсинов. Их так много, что выйти совершенно невозможно. Она стоит и смотрит, как радостные дети бегут подбирать странные фрукты. Я поднимаюсь с места, оглядываюсь, открыв рот от удивления. А Она всё смотрит. Апельсины загромождают весь проход. Я выхожу, и мне приходится разгребать их руками, чтобы сделать хоть шаг. Некоторые из них связаны парами-тройками. Об одну такую пару я зацепилась, споткнулась, и чуть было не упала, но вовремя схватилась за одно из кресел. Она всё смотрит… Просто стоит и смотрит, как мы радуемся, как все радуются… И вдруг… На сцену прямо из-за кулис выносят огромную корзину с цветами. Все останавливаются, оборачиваются… «Это Вам!» - произносит какая-то девушка. Оказывается, это подарок от какой-то фирмы… забыла название. Помню только одну фразу: «Спасибо Вам за вашу грацию…». Все торопятся уходить. София Михайловна в последний раз бросает взгляд в зал, и убегает. Всё. Осталась только эта фруктовая канитель. Я бегу в конец зала, быстро хватаю свою сумку, и вспоминаю, что оставила на балконе куртку. Бегу на второй этаж, нахожу её, и снова спускаюсь.

      Темно. Только огни дворца освещают путь к метро. Доезжаю до нужной станции, где меня уже ждут, чтобы отправиться в обратный путь. Выпеваем кофе. Есть ничего не могу. В первом часу ночи выезжаем. «Устала?» - «Нет! Ни капли!» - отвечаю я, и горестно прощаюсь со столицей. Скоро я наверное снова сюда приеду… Но мне уже всё равно, когда. Мучает только один вопрос: «Когда же я снова Её увижу?» - на который нет ответа. Час ночи. Мы несёмся по трассе. Скоро снова начнутся поля.

«Спать не буду! Не буду спать!» - говорю себе, прислоняю голову к плечу, и в голове только одна фраза: «Жизнь моя – моя любовь!».

      Просыпаюсь в пятом часу. Мы всё ещё едем… Почему так медленно?

      За окошком светло. Прошёл дождь – это видно по лужам на асфальте. Смотрю и не верю. На полях белой кашицей лежит густой туман. От волшебного света не осталось и следа. Ничто уже не повторит вчерашнего. Я чуть не плачу. Ярко-оранжевое солнце, пытаясь рассеять этот белый «кисель», раздаёт какие-то витамины, но ей-богу не те. Не те!

       Я стараюсь улыбнуться и заговорить, но ничего не выходит. Вспоминаю вчерашние «фруктовые» грёзы. Сердце словно покрывается чем-то… Наверное апельсиновой коркой.

        Со мной остаётся только ожог от Её глаз, да ещё плёнка в фотоаппарате, которая, скорее всего, за всё это время тоже стала апельсиновой.

Шин Маргарита , г.Алексанадрия ,Кировоградской обл. Украина

Персональная страничка автора на сайте ф/к "Фортуна"